Наконец Николас отступил от мольберта.
— На сегодня, пожалуй, хватит.
Он положил кисточки в растворитель и вытер руки полотенцем.
— Пойдем.
Он провел Джессику в кухню.
— Вот тебе сумка-холодильник. Собери продукты, а я быстренько приму душ и переоденусь.
Он вернулся минут через десять, и они поехали на пикник.
Николас привез Джессику в уединенную рощу с видом на море.
— Проголодалась? — спросил он, расстилая на траве покрывало.
— Ужасно.
Джессика принялась разбирать сумку-холодильник. Николас тем временем принес из машины большой солнечный зонтик и установил его так, чтобы Джессика сидела в тени.
Она расстелила на покрывале скатерть. Достала тарелки и еду: свежий хлеб, нарезанную ветчину, курицу и салаты, сыр и фрукты.
— Выпьешь содовой?
— С удовольствием.
Джессика открыла бутылку охлажденной минералки и жадно припала прямо к горлышку.
Николас сделал два бутерброда и передал один ей.
— Ты это ешь? Сейчас проверим, — она откусила кусок, проглотила и улыбнулась. — Еще как ем.
Ей было на удивление хорошо и спокойно. Такой расслабленной и беззаботной она себя не чувствовала уже давно. Они с Николасом будто были совсем одни в этой роще, одни в целом мире. Но сейчас это ее не пугало.
Внутренний голос подсказывал, что ей надо держаться настороже. Поехав вместе на природу, они с Николасом сделали пусть и крошечный, но все-таки шаг к сближению. Кто знает, к чему это приведет… Но сейчас Джессике не хотелось думать о чем-то серьезном. Ей было просто приятно сидеть с ним рядом, жевать бутерброды, смотреть на море и разговаривать. Ей хотелось узнать побольше про этого человека.
— Расскажи о себе, — попросила она.
Он отложил свой бутерброд и пристально посмотрел на нее.
— Что тебе рассказать?
— Про свою семью. Где ты родился, вырос…
— Возмужал и состарился, — весело рассмеялся Николас, но потом вдруг посерьезнел. — Я родился на Кипре. Родители эмигрировали в Америку, когда мне было пять лет, У меня, есть две сестры. Обе младшие. Одна живет сейчас в Австралии, другая в Афинах, с мамой. Они перебрались в Грецию, когда отец умер от рака.
— Ты с ними часто видишься?
— Каждый год.
Он улыбнулся.
— У тебя, наверное, есть племянники и племянницы.
— Три племянника, две племянницы. В возрасте от трех месяцев до шести лет.
Почему-то раньше Джессика считала Николаса самодостаточным и одиноким, но теперь ей было очень легко представить, как он возится с детишками: играет с ними в лошадки или в мяч. Наверное, он замечательный дядя. Племянники от него без ума. Интересно, а почему он до сих пор не женился и не завел своих собственных детей?
— А теперь ты расскажи мне о себе.
Это был вполне справедливый вопрос, но Джессика решила ограничиться таким же кратким отчетом, какой представил ей Николас.
— Родилась и училась в Нью-Йорке. У меня есть сестра и брат, но это дети второй папиной жены. Давай пройдемся по берегу, — предложила она, резко меняя тему.
Джессика не хотела говорить Николасу о себе больше, чем он уже знал.
Она решительно поднялась и взглянула на часики у себя на руке. Было уже пять часов.
— Ты когда собираешься ехать домой?
— Вообще-то я не тороплюсь…
Николас собрал продукты и посуду, свернул одеяло, сложил зонтик и отнес все в машину.
Они спустились по склону холма на песчаный пляж и неторопливо пошли рядом у самой кромки прибоя. С моря дул легкий прохладный ветерок, который приятно холодил кожу.
Николас взял Джессику за руку, и она не отняла руки. А когда он повел ее за собой в уединенный грот, она тоже не стала протестовать.
Они беспечно болтали, рассказывали друг другу анекдоты и беззаботно смеялись. Джессика чувствовала, что между ними устанавливаются какие-то особые, по-настоящему теплые, доверительные и дружеские отношения, которые никак не были связаны с тем сексуальным влечением, которое они, безусловно, — зачем отрицать очевидное? — испытывали друг к другу.
Это влечение никуда не делось. Джессика ни на секунду не забывала о том, что она находится наедине с весьма привлекательным мужчиной. И что этот мужчина питает к ней очень большой интерес… В какие-то мгновения ей хотелось махнуть рукой на последствия и дать волю своим безумным желаниям. Но внутренний голос подсказывал ей, что она должна быть осторожной, что потом может пожалеть, если сейчас поддастся своим порывам. И каждый раз здравый смысл побеждал.
Когда они вернулись к машине, было уже почти шесть часов.
Николас открыл Джессике дверцу пассажирского сиденья, но, когда она собралась уже сесть, он неожиданно положил руки ей на плечи. Она обернулась к нему, затаив дыхание. На мгновение взгляды их встретились, а потом он склонился к ее губам…
Это был решительный и властный поцелуй, поцелуй как безмолвный приказ отдать ему то, что Джессика не то чтобы не хотела, а просто боялась ему отдать.
Прежде чем Джессика успела сообразить, что происходит, Николас раздвинул языком ее губы.
Николас хотел обладать этой женщиной — всей, без остатка. Но он был терпелив, он не хотел напугать ее, он был нежен и нетороплив, он ждал, когда она сама ответит на его поцелуй.
И ему не пришлось ждать долго. Ее губы сами раскрылись ему навстречу. У Джессики было такое чувство, что ее собственное тело ее предает. Оно уже не подчинялось ее воле. Теперь и она целовала Николаса с такой же необузданной, жаркой страстью. Движения его языка у нее во рту повторяли извечный ритм любовного действа…